...

Глава 11.
- Я открою окно? – голос Драко был спокоен. Даже не верилось, что это он с такой горячностью только что говорил пламенные речи в защиту себя и своего факультета.
- Конечно, - прошептала Гермиона, до боли в собственных пальцах стиснув его запястье и не желая его отпускать. «Немощная, - с презрением думала она о себе, чувствуя, как от этой правды перехватывает дыхание. – Жалкая, глупая, больная. Инвалидка. Отпусти его. Признайся, что ты боишься, что он не придет. Трансгрессирует куда-нибудь, от тебя подальше, и ты останешься одна здесь, в этом пустующем доме, отчаянно боясь каждого шороха, любого звука. Признайся хотя бы себе». - Открой. Да, в комнате душно.
«И ты все равно не можешь отцепиться от его руки, - издевалась она сама над собой. – Боишься. Храбрая гриффиндорка не может отпустить человека. Она угодила в трясину, и ей не хватает мужества разжать пальцы, чтобы не утащить за собой другого. Страшно. Лучше тонуть вместе, правда?»
Гермиона ослабила хватку – и вовсе не потому, что онемели пальцы. Драко осторожно коснулся ее руки своей ладонью, разжимая эти «тиски», и встал.
Щелчок. Шелест. И тихая возня.
- Драко? – посомневавшись, Гермиона все-таки позвала его по имени и, приподнявшись на локтях, повернула лицо в ту сторону, откуда падает свет.
- Сова принесла письмо, - проговорил он, коротко и лаконично. Девушка услышала шелест сминаемого пергамента. – Мне нужно домой. Я ненадолго. Ты меня отпускаешь?
- Боже, как формально, - усмехнулась дрожащими губами Гермиона. – Конечно.
- И не вздумай напридумывать себе миллион причин, по которым я якобы не вернусь, - он подошел и дотронулся до ее плеча. – И реветь не вздумай. Я же тебя… Неважно, - сам себя перебил Драко. – Просто не нужно. Хорошо?
Шаг в сторону и хлопок трансгрессии.
Гермиона вновь осталась одна.
Она села, тяжело опираясь на спинку кровати лопатками. Обняла холодную подушку дрожащими руками.

Тихий шелест листьев. Открытое окно. И свежий воздух, который Гермиона вдыхала так глубоко, что появлялась резь в легких. Мягкий шум неторопливо проезжающих машин.
Можно вообразить, что она просто закрыла на минуту глаза.
Раньше Гермиона очень часто так делала.
Она, бывало, любила днем, открыв настежь окно, лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь темнотой и прохладой в комнате, которая располагалась на северо-западной стороне дома.
Но не теперь.
Сейчас же это все вызывало тошноту.
И хотелось почувствовать лучи солнца, падающие на бледную кожу лица.
Хотя она уже не помнила, какой он – этот яркий, слепящий глаза, свет. Не могла припомнить цвет глаз Рона. Забыла, как искрится снег. Она уже начала забывать цвета. В памяти оставалась лишь скупая информация о том, что, например, цвет глаз Рона - голубой. Что его волосы – рыжие. Но, предложи ей спектр оттенков, которые можно классифицировать словом «рыжий», - она не выберет. Потому что не помнит.
Руки дрожали. Хотелось пить.
Гермиона вновь легла, свернулась клубочком, и внезапно память подсунула детское воспоминание.

В Хогвартс-экспрессе маленькая девочка сидела в пустующем купе и втайне надеялась на то, что хоть кто-то зайдет и сядет на сидение напротив. Девочке было скучно, и очень хотелось рассказать о том, что в Хогвартсе сто сорок две лестницы, что потолок зачарован так, что похож на небо, и о том, сколько книг она уже прочла и какие еще хочет купить. Внезапно дверь отворилась, и в купе завалился пухлый мальчишка, сжимающий в руках что-то.
- Привет, - обратился он к ней. – Ты не могла бы подержать Тревора?
Гермиона только кивнула, во все глаза глядя на мальчика. Он же, всучив ей в руки холодную скользкую жабу, опустился на сиденье и, нагнувшись, принялся завязывать шнурки кроссовок.
- Спасибо, - поблагодарил ее мальчик. – Я Невилл Долгопупс.
- Гермиона Грейнджер, - пришедшая в себя девочка задрала подбородок чуть повыше. Она с ходу определила, что попутчик не сможет поддержать беседу о книгах, и потому, мгновенно разочаровавшись в соседе, открыла новенький учебник по трансфигурации.
Вдруг Невилл ойкнул и запричитал:
- Гермиона, ты не видела, куда исчез Тревор? Он же только что тут был!..
- Нет, - слегка надменно заявила девочка.
- Я пойду поищу его, - и Невилл сорвался с места.
Гермиона закрыла книгу и поглядела на сиденье, где были развалены различные коробочки и пакетики с едой. В животе заурчало. Она отвернулась к стеклянной двери, которая в этот момент вновь отворилась.
На пороге стоял бледный мальчик, а за его спиной – два других, даже по лицам которых было видно, что, при их умственных способностях, с ними можно поговорить только о боксе.
- Гарри Поттер едет не в этом купе? – осведомился белобрысый мальчик, попеременно глядя то на горы еды на соседнем сиденье, то на Гермиону.
- Нет. Здесь еду я и Невилл, - отрапортовала она, искоса поглядывая на мальчика.
- Не повезло. Идем дальше! – скомандовал мальчик, но, вновь повернувшись, спросил: - Я Драко Малфой. А ты кто?
- Гермиона Грейнджер.
Губы мальчика скривились, и он спросил:
- Ты магла?
- Маглорожденная, - отбрила Гермиона. – А вам лучше уйти.
- Идем, Драко, - произнес один из мальчишек за спиной Малфоя голосом, который мог бы принадлежать и взрослому мужчине.
- Надеюсь, что тебя распределят не в Слизерин! – И с отвратительной ухмылочкой белобрысый мальчик захлопнул дверь.
Гермиона всхлипнула, чувствуя, как глаза застилают слезы. Осознание пришло мгновенно – никто с ней не захочет дружить. Потому что она слишком умная для них. Потому что она другая.
Яростно моргая, девочка задрала подбородок еще выше.
Она ведь никогда из-за этого не плакала. Будто больше делать нечего, кроме как реветь оттого, что у нее нет друзей!
Ее лучшие друзья – это книги. Так было всегда. И будет.
Старый друг ведь лучше новых двух, верно?

Варианты ответов: