Алесса не плакала. У неё болела душа, но она не плакала. Ведь, как учил её дед, синоби не плачут никогда. Они не должны позволять себе такой слабости, хоть и минутной, но все же слабости. Даже когда горячо любимый дедушка умер, только одна скупая слезинка скатилась по бледной щеке. Алессе было больно. Было больно морально, болела и стенала душа. Сейчас Учиха почти жалела о том, что натворила. Жалела о том, что позволила себе на мгновение показать всем глубину своей души, тайну её боли. Как сейчас она хотела вернуть все назад, и не натворить тех глупостей, что натворила! Это был такой позор! Она не знала, куда ей деться, куда податься, хотела убежать далеко-далеко, молила о том, чтобы её вообще забыли в этой деревне, в этом мире, хотелось совершить сэппуку и почить с миром. Несмываемые пятна позора, которые можно отмыть лишь собственной горячей молодой кровью. Что делать?
Еле слышный стон сорвался с губ. Алесса бежала куда-то, не разбирая дороги, не осознавая куда бежит, имея за цель лишь одно – убраться от того злополучного места подальше, спрятаться так, чтобы не нашли. Зачем она им? Незачем… Все равно она поклялась на могиле погибших страшной смертью тети и дяди никогда не использовать шаринган, загубивший их, таких молодых.
Прежде за все, Алесса любила абсолютную тишину и покой. Раньше, она могла часами сидеть у подножий статуй в Долине Завершения и созерцать блестящую водную гладь реки. Звенящая тишина была её вотчиной, чем-то родным, чем-то таким, каким её не дано увидеть остальным. Тишина укутывала маленькую девочку в теплый приятный кокон равнодушия и умиротворенности. Здесь она впервые научилась медитировать и спокойно вдыхать прибрежный воздух и принимать на себя легкий бриз. Алесса никогда не хотела быть синоби. Она хотела жить спокойной жизнью счастливого и довольного всем человека, однако, увы, её голубым детским мечтам не суждено было сбыться. Будучи ребенком, она верила в ками, они {censored}, верила в мифических драконов, мечтала о том, что когда-нибудь ей повезет и придут добрые существа из сказки и увезут её далеко-далеко, в страну грёз. Когда-то давно, когда улаживала её спать еще не очерствевшая сердцем Конан рассказывала ей о похождениях великих санинов, легенды о биджу и о Мудреце Шести Стязей Рикудо, о боге шиноби Хашираме Сенджу, о сотворении деревень, Алесса засыпала у женщины на руках с мыслью о том, как бы она не хотела оказаться на их месте, как бы она не хотела стать синоби, и принимать легенды как святую истину.
Алесса любила одиночество. Она была одна, сидела в своей непробиваемой скорлупе и смотрела на мир с широко открытыми глазами и видела целостную картину. Конечно, трещину в этой защите от мира дала {censored} Хозуки, тайфуном ворвавшись в её тихую, размеренную жизнь. {censored} стала единственным человеком, с которым можно было поговорить, зная, что она не преследует корыстных целей относительно тебя. Но она была далеко. Сейчас их разделяли сотни километров. Раньше, когда Алесса была свободна как птица, а Хозуки все время безнаказанно и незаметно удавалось сбегать от вечно бодрствующего Ао, они были неразлучны и виделись каждый день, щебеча как пташки поутру, то теперь они были растащены по противоположным углам ринга, сидели взаперти в своих клетках, не имея возможности даже перекинуться словечком.
Это был конец.
Еще одна пробоина в её больной душе.
Иногда Учиха ставила себя на место Узумаки Наруто, этого мальчишки, за которым ей приказано было следить, и с ужасом и удивлением осознавала, что ни капли не хотела бы оказаться на месте беспризорника и что он гораздо силен и вынослив духом, нежели она сама. Алесса не понимала намерений её дяди, за просто так «подарившего» её Конохе, зная, что загребущие лапы старейшин никогда не возвращают то, что берут. Какую цель преследует Орочимару, повинуясь её детскому капризу? Играет? Изучает? Какую цель преследуют те, кто за всем этим стоит, за всеми её бедами? Какую часть коварного плана она занимает в плане Тоби? Кому вообще это нужно?!
Что она им сделала?
Чем она это заслужила?! Своей проклятой кровью Учих? Да пропади он пропадом, проклятый клан! Пусть горят в Аду те, кто придумал «идеал синоби» и те, настоящие, что вершат судьбу этого прогнившего насквозь мира? Но, что может ребенок, маленький человек, против них всех?...
Алесса сидела, обхватив колени руками, и смотрела на огонь в факелах. Блики пляшущего пламени скользили по холодной каменной стене, обклеенной десятками различных печатей. Девочка нашла свой временный приют здесь, в подвале храма Накано, в квартале Учих, на окраине Конохи, там, где когда-то стояла тюрьма. Она сидела в самом темном углу, и, как зачарованная, смотрела на танцующее в факеле пламя, завораживающее и гипнотизирующее её, постепенно одурманивая юный разум.
В центре освещения стояла фамильная плита с потаенными секретами клана Учих, передававшаяся из поколение в поколение, от отца к сыну, от одного главы клана к другому, от старшего сына Рикудо вплоть до сегодняшнего времени. Та самая плита, что нашла свое вечное и последнее пристанище здесь, в полусыром подвале полуразвалившегося храма Накано.
Плита с выгравированными иероглифами. Её дано прочесть и расшифровать лишь тому, кто познал все тайны шарингана. Таким был его признанный мастер, Учиха Мадара. Но что здесь делает ребенок, даже не пробудивший легендарное доудзюцу?
Губы искусаны в кровь. Темно-красная жидкость пачкает штаны и учива, который Алесса вытянула из-за пазухи. Изящный бело-красный веер неустанно крутится в тонкой бледной ручке на фоне алого пламени, и создается впечатление, что это сам учива кружит вокруг себя огонь. Дикий танец огня вконец одурманивает девочку, и та медленно теряет сознание и падает у постамента.
Варианты ответов: