Сквозь боль
Хидан сидел на своей кровати спиной к входной двери, поджав под себя ноги, и выискивал в своей «книге Дзясина» забытое слабенькое дзютсу, которое служило связью нескольких. Парень был расслаблен, спокоен и занят поиском. Он потянулся за стаканом воды, сделал глоток, вернул стакан на тумбу и сжал пальцами левое плечо, немного повел им назад. Плечо приятно хрустнуло, и монах перевернул очередную страницу, взялся за другую пальцами и повернулся на легкое дуновение ветерка, который он посчитал за сквозняк. Прямо за ним стояла Хоро, и акацук отскочил, с испугу выдрав страницу из книги.
– Ты чё делаешь, дура? – выкрикнул он, но вдруг увидел нож в ее руке и наткнулся спиной на стену и вжался в нее.
– Я – дура? – девушка уставилась на парня. – Это ты – дурак. Я пришла за лимоном.
– За каким нахрен лимоном? – продолжал орать тот. – У меня нет лимона!
– Нет? – будто это было странным, изумилась та. – Ну, тогда, пожалуй, я тебя зарежу. – И Цузана направилась на Хидана, взяв нож в руку удобнее.
Акацук попятился вдоль стены, ни на миллиметр от нее не отлипая.
– Убери нож, дура! Приди в себя!
– С каких пор такие мелочи тебя пугают? – усмехнулась она, продолжая приближаться к Хидану. Тот остановился в паре метров от нее.
– Какого хе*а это ты говоришь? – нахмурился тот и направился навстречу девушке. Она приостановилась.
– Идешь на смерть, мазохист.
– Ты так наблюдательна, – произнес он и, подойдя совсем близко, со всего размаху ударил по ее руке своей, выбив нож. По бинту на ладони девушки растянулось кровавое пятно, тут же начавшее пропитывать бинт ниже запястья.
– Я… шутила, идиот! – простонала брюнетка, схватившись за окровавленное запястье. Акацук обхватил пальцами руку девушки поверх ее другой руки и, подтянув к себе, коснулся языком впадинки в ладони. Мгновенно его тело затянула черная клякса, образовались белые «кости», и парень повалил Цузану на ближайшую кровать – бывшую для Какузу и для Хоро. Напористо целуя брюнетку в шею, монах принялся медленно снимать с нее одежду.
– Ты… извращенец, – стараясь скрыть дрожь в голосе и оттолкнуть парня, произнесла она. – Мне больно, у меня дерматит… Он уже покрыл почти все тело!
Акацук не отвечал, продолжая стягивать с нее одежду. Так с края кровати полетели брюки, кофта с майкой. Лифа на куноичи не оказалось – верхняя часть ее тела покрылась тонким слоем слезающей кожи самого светлого тона, кое-где виднелись кровавые подтеки, видно, вызванные чесоткой.
Хидану было страшно и одновременно жалко смотреть на грудь Цузаны, кожа которой шелушилась, как после загара, но он нагнулся и коснулся языком еще не тронутого дерматитом соска. Девушка выгнулась, застонав.
– Тебе этого так сильно не хватало, – произнес акацук, проведя ладонью по бедру, где кожа еще была нормальной. Затем парень спустился к ногам, изнеженно поглаживая их, потом поднялся к трусикам и стянул их.
Хоро была напряжена прежде всего из-за страха. Затем из-за боли, которая так и катилась от рук и плеч, спины, талии и края шеи у ключицы. И затем потому, что ее тело жаждало более грубого отношения, но Хидан не мог себе позволить искуситься обнаженной девушкой, ведь, каким бы не было его желание «взять ее», он не хотел причинять больше боли, чем получается произвольно.
Он вошел в нее, и она сильно выгнулась, вскрикнув и громко застонав, схватившись за простынь и окрасив ее в кровавый оттенок. Монах двигался размеренно – не быстро и не медленно, достаточно резко, как того требует сексуальное отношение.
Спустя час стараний Хидан бурно кончил и лег рядом с Цузаной, уставшей и изнемогающей от жара. Бинты на ее руках почти полностью пропитались кровью, но, казалось бы, что девушка не испытывала сильной боли.
Она аккуратно повернулась к монаху.
– Ты поможешь мне обмотаться бинтом?
– Помогу, – ответил тот, погладив рукой бедро брюнетки, после чего она села в постели. Парень поднялся и скрылся за дверью ванной, затем вернулся с четырьмя рулонами бинта и мокрым полотенцем.
Хоро надела кофту и повернулась к сидящему на кровати парню.
– И тебе не брезгливо тр*хать меня? – спросила она, демонстративно повернувшись к акацуку сначала левой щекой, затем правой.
– Нет, это же ты, – ответил он. – Шрамы тебя почти не меняют.
– Я люблю тебя, – проговорила брюнетка и закивала. – Хотя ты врешь. – И она, подняв свой нож, ушла.
Варианты ответов: