Взгляд соскальзывает с его глаз на жилистую шею. Память тут же рисует картину: он, полуголый, и эта шея со вздувшимися венами, запрокинутая голова. Жар ударил в щёки. Рука сама поднимается вверх. Он видит и не шевелится. Смотрит напряжённо, слегка озадаченно.
Пальцы замирают прямо над бьющейся под кожей жилкой, и Хикаро зачарованно смотрит, как медленно, убийственно медленно подушечки пальцев касаются её. Теплой, светлой.
Невесомо. Страшно. Пальцы замирают, не шевелясь, чувствуя, как сильно бьётся его пульс. Точно посылая дрожащие импульсы под её ногти, к ладоням, плечам, а там — в грудь. Горячо, жарко. И сердце заходится.
Вот-вот разломит её рёбра изнутри. Ками. Такой тёплый.
Нельзя. Убери руку.
Нельзя.
Пальцы медленно скользят вниз, почти не касаясь, дрожа. Дыхание Учихи срывается, и он приоткрывает рот, то ли чтобы сказать что-то, то ли чтобы втягивать в себя больше воздуха. Почему он не останавливает её? Почему?
Останови меня, потому что я не могу остановить это сама.
Он часто дышит, и у Лии кружится голова, когда один палец соскальзывает в углубление его ключицы. Учиха вздрагивает. Прикусывает губу, будто сдерживая рвущиеся… слова? Стон? Его дикий взгляд прикован к ней. Зрачки почти проглотили кристальную радужку.
— Какого х*ра ты делаешь? — низкий голос. Чужой.
Она поднимает глаза.
— Ничего, — срывающийся шёпот. Легкое движение руки у него на шее. Шум в голове и член, так болезненно пульсирующий в штанах. Молчи, Хикаро. Молчи. — Клянусь, я никогда…
Рука скользнула на его затылок, ощущая его ладонью, обдавая теплом, и Учиха чувствовал, что дыхания не хватает. Совсем. Он задыхался. Впился пальцами в дверь по обе стороны от неё, вытворяющей с ним что-то своими руками, пытаясь контролировать дыхание. Его трясло. Просто подкидывало на месте. Он не понимал, какого чёрта… Хикаро вдруг подалась вперед, притягивая его к себе, легко, одним надавливанием крошечной ладони, и он ощутил её губы там, где только что порхали пальцы.
Из глотки вырвался низкий стон, заставивший её вздрогнуть, отдаваясь от стен на каменной площадке. Она испуганно отпрянула, но он тут же притянул её к себе, обхватывая рукой за шею, зарываясь в волосы.
«Сводишь с ума. С*ка…»
А в следующий миг он поцеловал её.
Врезался губами в горячий рот, и её голова ударилась о дверь, а ладонь на шее замерла. Его не остановило её задушенное восклицание. Попытка зачем-то отклониться. Руки, впившиеся в кожу.
Он чувствовал, что шея пылала, и, кажется, даже соприкосновение с воротником рубашки в том месте, где касалась она, возбуждало. Адски возбуждало. Как он хотел её.
Что она делала с ним…
Учихе почти больно сминать её губы.
На грани укуса.
Он въедается в неё, понимая, что уже почти забыл её вкус. Как, бл*ть, он мог забыть этот вкус? Никогда. Никогда он не забудет его. Сладко. Жарко. Горячо. Он так хотел.
Легкий толчок в грудь. Он немного отстранился.
Перепуганные глаза снизу — вверх.
— Нет! — паника. Откуда в её взгляде эта паника?
Он поднимает руку и проводит пальцем по её губам. Слегка покрасневшим, заставляя замолчать. Хикаро смотрит на него. Прямо на него, и он тонет. О*ренительно быстро тонет в море её глаз, потому что будто со стороны видит, как наклоняется и вновь целует кросноволосую.
Осторожно, почти не раскрывая рта, чувствуя бешеную дрожь по спине от той нежности, о которой так мало знал. И она снова застывает. Секунда, две. Выдох. Её дрожащий полустон, начисто срывающий крышу, когда подушечки его пальцев гладят кожу у их соединённых губ. И он с силой прижимается к ней, целуя, втягивая в себя, всасывая, прикусывая. Его язык скользит внутрь, вызывая тонкий всхлип.
Снова внутрь.
Снова.
Глубже, вылизывая, сталкиваясь с её языком. Так горячо. Так неправильно. Так грязно — он почти чувствовал эту грязь у себя во рту.
Получи. Получи то, чего ты хотела. Грё*аная шл*ха. Запомни этот поцелуй, потому что он никогда больше не повторится.
Никогда — какжеяхочутебя — не повторится.
Он сходил с ума. Сходил с ума, терзая её рот. Практически съедая его языком, вперемешку с рычанием, её стонами, их дыханием, лихорадочными мыслями, совершенно пустыми. Сводили с ума её руки, которые зарывались в волосы на его затылке. С таким упоением, будто она хотела этого больше, чем чего-либо в этой жизни. Сводила с ума её грудь, прижатая к его груди. То, как она выгибалась, прижимаясь к нему своим животом.
Это. Сводило. С ума.
Он толкнулся к ней бедрами, прижимая к двери. Отрываясь от губ, глядя в глаза.
«Чувствуешь? Чувствуешь, что ты делаешь со мной?»
Она чувствовала. На секунду в фиолетовых глазах показался настоящий страх. Руки сжали его волосы, то ли отстраняя, то ли — притягивая. С каким-то глухим отчаянием. Оставалось поддаться — так соблазнительно ему поддаться.
Саске втягивал в себя воздух сквозь сжатые зубы. Тонкие пальцы впились в его плечи, в ткань рубашки, комкая, заставляя прижиматься ближе, когда он начал медленно двигаться, глядя в распахнутые глаза. Скользя пахом по её животу и бёдрам, сминая в кулаках тонкую блузу и с силой проводя ладонями вниз, к тазовым косточкам.
— Нет… — отчаянно, тихо. Так невесомо.
Он не слышал.
Ещё раз сильно толкнулся к ней и Хикаро широко открыла рот, запрокидывая голову. Закрывая глаза. Учиха рычал. Прижимал к себе так, как будто боялся. Что она исчезнет. Что её на самом деле нет.
Ощущал её кожей, ощущал её запах, который забивал нос, но его было так мало. Протянул руку и обхватил тугую шею, скользя на затылок, поднимая голову и впиваясь в горячие губы. И Хикаро ответила. Сразу, сильно. И на этот раз Саске был уверен — её руки тянут его на себя.
Он хотел больше. Он хотел быть в ней. Не в том, банальном, простом смысле.
Он хотел. Быть. Её кожей.
Её сутью.
Её кровью.
Он не понимал. Ками, он не понимал того, что росло в нем. Такое знакомое. Такое давнее, что хотелось выть. То, что он давно отторг и клялся больше никогда — никогда — не впускать в себя. В свою жизнь. В свое существование.
Боль.
Как больно было её чувствовать. Как сильно болело что-то в груди. Он никак не мог понять, что это. Ему было так страшно, что он почти кричал.
Всё его существо кричало. Орало ей, как он её ненавидит.
А она не верила. Потому что губы его говорили что-то совсем иное.
И от этого становилось ещё больнее.
Ещё.
И ещё.
И вдруг…
Стук — где-то с задворок захмелевшего сознания.
Хикаро застыла в его руках. Они замерли, опаляя друг друга жгучим дыханием. Время будто замерло вместе с ними. Разорвали поцелуй с влажным, тягучим звуком. Уставились друг на друга. Два оглушённых человека, потерявших здравый смысл с вылетающими навстречу друг другу сердцами.
Реальность опускалась на плечи вместе с окутывающим полумраком. Лия облизала губы, чувствуя его вкус и… пустоту. Что-то в его взгляде укололо её. Заставило отвести глаза.
Пожалеть.
Остро. Сильно.
И вдруг так холодно.
Она осторожно, но ощутимо оттолкнула его от себя. Взгляд постепенно закрывался, холодея. Губы сжимались. Учиха освободил руку от её волос. Они молчали. И нужно ли было что-то говорить?
Снова стук. А затем — скрип двери, голоса.
Лия резко выдохнула, обходя Учиху и сбегая вниз по ступенькам на подгибающихся ногах, оставляя его одного — дышать раскалённым воздухом. Тонуть в раскалённой крови.
И раскалённых мыслях.
Ей невероятно хотелось разрыдаться. И забыть его вкус, который намертво въелся в её язык.
Варианты ответов: