— Хикаро, а может быть, кто-то донёс ему о том, что здесь происходит? — сладким голосом протянул, зная, что вот так, с ходу, ступает на опасную для них обоих почву. И это лишний раз подтвердили её вздрогнувшие ресницы.
Ничего. Бить, так по больному.
— Здесь?
— В гостиной старост.
— Не имею понятия, о чем ты.
— О твоих домогательствах меня, конечно же.
Она застыла. Давай, злись.
Аметистовые глаза сверлом впились в его лицо, а пальцы сжались на страницах учебника.
— Ты не в своем уме, Учиха.
О, да. Уже давно.
— Не прикидывайся, что не понимаешь, Хикаро, — губы растягиваются в усмешке. Дразня, играючи. — Тот поцелуй.
Она сжала губы, не опуская глаз. Процедила:
— Тот, которого не было, а? Я-то уже и думать о нём забыла, — и снова осторожно уткнулась взглядом в книгу.
«Ты врёшь, маленькая с*чка»
— Я не верю тебе.
— Зря.
— Я бы не сказал. Что, призналась Узумаки, что он — ничтожество по сравнению со мной? — Учиха пошевелил бровями и растянул губы в самодовольной ухмылке.
Она захлопнула книгу и отшвырнула её, грохнув тяжелой обложкой по столу.
— Что ты нафиг несёшь?
— Правда глаза колет?
— Заткнись и хватит говорить этот… бред! — она сделала шаг к нему, остановилась, сжав кулаки.
Хорошо.
Хорошо, Хикаро, умница. Злись.
Учиха прищурился, не сводя с неё глаз. Молчал.
— Мы с Наруто… никогда бы не поссорились из-за тебя.
«Мы с Наруто».
Какого х*ра это укололо его?
— М-м, — протянул, глядя с насмешкой. Заставляя себя лениво откинуть голову.
— Да, чёрт возьми. Ты не достоин даже… даже его взгляда, ясно? — Хикаро сделала еще шаг, уничтожая его своими глазами. Повышая тон. — Ни одного взгляда, недоумок!
Он выглядел спокойным, и это сбивало её с толку. В груди же ревела ярость. Настоящая, просыпающаяся ярость. Не от её последних слов, нет.
Вовсе не это.
Мы с Наруто.
Мы-бл*ть-с-Наруто.
С*ка.
— Тогда почему ты хочешь меня, а не его? — прорычал он прежде, чем подумал. И голос шёл в резкий противовес его показательно-расслабленному выражению лица. — Какого х*ра ты вжиралась в меня, всасывала в себя мой язык и, не держи я твои гре*аные руки, ты впилась бы в мою одежду и разорвала её, на*рен, пополам?
Она замерла, хлопая глазами. Он жадно наблюдал за тем, как румянец окрашивает её щеки. Жаркий, душащий. Он почти слился с цветом ее волос. На секунду представил, какая горячая сейчас у неё кожа.
— Молчишь? — он грубо рассмеялся, вставая. Поворачиваясь к ней лицом. — Где весь твой яд, маленькая с*ка?
— Заткнись.
— Заткнись, — передразнил он, кривя губы. — Всё, что можешь. Талдычить — «заткнись». Как чертов попугай. — Учиха уже не был уверен в том, что поступает правильно. Он вообще ни в чём не был уверен. — А знаешь, что? — Совсем тихо, с прежней ухмылкой. — Мне не понравилось. Ни твой вкус. Ни твой рот. Это было отвратительно, я бы хотел стереть себе память, иначе у меня на Сакуру больше никогда не встанет. Если я ещё хотя бы раз вспомню о тебе.
Хикаро смотрела прямо на него, и щеки её пылали всё больше с каждой секундой. Но если сначала в румянце был намёк на смущение, то теперь это было унижение, такое чистое. Такое настоящее.
Рот на секунду приоткрылся, но она не нашла слов, наверное. Или не хотела их находить.
Сжала губы, слегка выставив подбородок. Будто слабый толчок к борьбе.
И снова отступление.
Она отвернулась, и дыхание было подозрительно шумным. Учиха и сам заметил, как тяжело дышал. Следил за ней, пока она шла к лестнице в свою спальню. Спина — иголка. Как всегда.
— Что, и всё? — выплюнул он ей в спину, не сдержавшись, чувствуя ярость. На себя. Только на себя. — И это, бл*ть, всё? Ты, чёртова с*ка, не можешь мне даже ответить! — Почти рёв. Он орал на неё так, что срывался голос. — Ответь мне немедленно, Хикаро! — Она остановилась. — Ответь мне. Ответь, скажи, что я не прав! Скажи, что ты не отсасывала Узумаки, вымаливая прощение! — Резкий разворот и пылающий взгляд покрасневших почему-то глаз. Мозги так быстро отключались. «Мы с Наруто». — Прощение за то, что хочешь меня, течёшь, как последняя шавка. Я вижу, как ты смотришь на меня. Твой этот х*ров он-меня-не-раскусит взгляд! Я уверен, бл*ть, что ты запускаешь руки в трусы каждую ночь, представляя меня, между твоих ног. Мерзкие фантазии. Мерзкая ты. Тебе никогда не видать никого, кроме твоего дружка. Если он рискнёт прикоснуться к тебе там. Я бы не рискнул. Уверен, что ты грязная. Ты вся и твоя дырка. Грязная, как…
Искры.
Из глаз посыпались искры, а голова едва не запрокинулась от удара. В ушах звенел звук пощёчины. Хлёсткий, до ох*рения отрезвляющий.
— Не смей. Больше. Ни слова говорить.
Её шипение, пылающий взгляд, вздёрнутый подбородок.
Ударила. Она его ударила. Он смотрел на неё, стискивая челюсти всё сильнее с каждой секундой. Впитывая её. Её ту, что он разбудил. Кем он заставил её стать.
Огонь во всей застывшей позе. Она горела. И если бы он не знал, что щека полыхает от удара, то мог бы поклясться, что это Хикаро обжигала его сейчас. Дыхание Саске заходилось, и он смотрел на неё, не зная, что ему делать.
— Можешь расписывать все эти гадкие, мерзкие вещи своей шл*хе, а не мне, — она практически задыхалась, цедя слова. — Мне ты можешь говорить любые гадости, касающиеся чего угодно, кроме всей этой грязной, пошлой… порнографии, хр*нов ты извращенец, но ни слова, слышишь? Ни слова о Наруто, с*кин ты сын.
Её шёпот напоминал крик. Отчаянный. Задушенный. Рвущийся, как бумага.
А в голове набатом стучало «Наруто. Наруто. Наруто». Саске зарычал, делая шаг к ней. Он хотел припечатать её к ближайшей стене за одно лишь это имя, произнесенное вслух. Размазать её мерзкое существо по камню, чтобы она не делала этого.
Не делала этого с ним.
Он как раз собирался шагнуть к ней, когда маленькие ладони яростно впечатались в его грудь. Толчок.
— Твою мать, Учиха!
Он замер.
Внезапный крик прямо в лицо отдался в барабанных перепонках и во всей голове, заставляя остановиться. Хикаро ещё раз толкнула его. И снова:
— Твою мать! Это ты, ты виноват во всём этом! — Слова звоном бились о черепную коробку. И это каким- {censored} чудом вдруг почти успокоило его. За несколько секунд. И, кажется, за миллион ударов сердца.
Он коснулся рукой щеки, не отрывая от неё глаз. А она дрожала. Безостановочно тряслась, и с этой дрожью из неё выходил тот ком, что засел глубоко, глубже, чем можно было представить.
— Я так ненавижу тебя, — шёпота громче он не слышал никогда.
— Серьёзно?
Издёвка? Пусть. Пусть, издёвка.
Она-то видела, как он реагировал на её слова. Практически закипел. Едва не тронулся своим скудным умом, пока она говорила. Ничего, Учиха. Жри. Жри своё собственное дер*мо, которое обычно вылетает из твоего рта.
— Серьёзнее некуда, — Лия ещё раз взглянула прямо ему в глаза.
Затем сделала медленный шаг назад, взглядом удерживая его на расстоянии. Он не двигался.
Еще шаг.
Облизала губы.
Он заговорил, когда она была уже у самой лестницы.
— Если ещё хотя бы раз вздумаешь ударить меня, я уничтожу тебя со всеми твоими грязными потрохами.
Лия распахнула глаза, чувствуя, как напрягаются губы от тупой боли, которой сдавило сердце от его слов.
— Следи за своими потрохами и стань уже взрослее, ради Ками. Пора бы понять, что твои пустые угрозы — это просто «пшик», — произнесла, почти спокойно, видя, что он злится. Почти готов сорваться с места, и поэтому сделала ещё один шаг назад, упираясь икрой ноги в первую ступеньку. — Достаточно одного дуновения — и их нет.
— Уверена? — рычание.
— Более чем, — провокация. — Вот в чём НЕразличие с твоим братиком, не так ли? Слишком. Много. Пустых. Слов.
И оба замерли на какую-то долю секунды.
Он был уверен, что ослышался.
Она была уверена, что не произнесла этого вслух.
Не ослышался.
Произнесла.
Рывок.
Варианты ответов: