...

Вы летели уже три дня, когда Сасори решил сделать привал. Он направился в таверну, чтобы договориться о комнатах, а вы с Деем остались снаружи.
В свете окон и полуоткрытой двери таверны Дейдара вгляделся в лицо спутницы.
Оно было усталым и измученным: запавшие глаза, ввалившиеся щеки. Ступив на землю, ты пошатнулась, и он быстро подставил руку, чтобы ты смогла на нее опереться. Ты так и сделала, однако, как только ощутила, что ноги твердо чувствуют опору, вежливо, но твердо отстранила руку подрывника и без видимого интереса огляделась по сторонам.
Каждое движение давалось затекшему телу Дея с заметным трудом, и он легко мог представить, что чувствует его спутница, непривычная к длительным физическим нагрузкам и трудностям дальнего пути. Он восхищался твоим мужеством. За все время долгого и опасного путешествия ты ни разу не пожаловалась на усталость, стараясь ни в чем не отставать от своих провожатых и строго следуя их наставлениям и указаниям.
Что это со мной? - подумал Дейдара. - Почему рядом с ней я чувствую себя скованно? Что в ней меня настораживает и тревожит?Взглянув на тебя еще раз, Дей получил ответ на свой вопрос. Если бы кто-то вздумал поискать в твоем лице признаки душевного тепла - он трудился бы долго и напрасно. Выражение его - несмотря на усталость - оставалось непроницаемым и холодным, лишенным... чего? Душевных движений? Блондин мог поклясться, что выражение это ни разу не изменилось за весь их нелегкий путь. Конечно, ты была вежлива, но от твоей вежливости веяло прохладой, благодарна, но благодарность дышала морозом, - и так во всем ты сохраняла неизменную дистанцию, основанную на холодном равнодушии. С таким же ледяным выражением на лице она похоронила бы меня, - мрачно подумал Дейдара.

Варианты ответов: