Твои мысли: «Я всегда всем только мешаю. Из-за меня умерли мои родители, из-за меня умрёт мой напарник... Какой ужас. Я сделала всё, что смогла, но теперь, осознавая, что Итачи был лишь неким предметом, на котором я проверяла технику, не могу не упрекать себя. Недоработанные техники — самые опасные из всех техник и в первую очередь они опасны не только для того, кто использует их, но и для того, на ком эта техника используется. Конечно, за этот месяц я смогла проработать её до такой степени, что она может не наносить вреда человеку, не использующему данную технику, но почему я так уверена, что не будет побочных эффектов. У меня это уже проявилось, а что будет с ним?»
Прошёл уже час с тех пор, как ты применила на Итачи Технику Извлечения Разума. Она отняла у тебя очень много чакры, а также теперь причиняла ужасную боль. На предплечье левой руки после использования техники появился глубокий порез, который, как уже было понятно, нельзя залечить даже медицинским ниндзюцу. Из него обильно сочилась кровь, было постоянное ощущение пульсации, с каждой минутой становилось всё труднее переносить боль, причиняемую тебе этой раной. Разум, извлечённый из истинного сознания Итачи, ты запечатала в одном из кунаев, после чего поставила на него печать неприкосновенности. Теперь, пытаясь найти более действенный способ не думать о ране, ты заматывала поражённое предплечье бинтами. Однако, это было практически бесполезно, так как при соприкосновении бинта с кожей становилось ещё больнее и вскоре, спустя минуту или две, абсолютно белая ткань покрывалась огромными алыми пятнами крови. Итачи всё лежал неподвижно. Сердце его билось редко, а дыхания вообще можно было не заметить. Тебя охватывал страх.
Твои мысли: «Что я буду делать, если он умрёт? Что я буду делать? Несмотря на то, что он ко мне не очень хорошо относится, за этот месяц я успела привязаться к нему. Тем более, если получше присмотреться, в Итачи можно увидеть качества, которые редко бывают присущи даже джоунину какой-либо деревни. Несмотря даже на то, что официально является нукенином, он до сих пор привязан к Конохе и каждый раз, когда я о ней упоминаю, становится каким-то странным. После таких разговоров от него и слова нельзя услышать, а о том, чтобы заговорить ним о Саске я даже и не думаю. Нельзя сказать, что я люблю его, потому что слишком мало о нём знаю. Нельзя сказать, что ненавижу его по той же причине, а ещё, наверное, потому, что мы с ним в чём-то похожи. Нельзя сказать, что он мне безразличен. Тем не менее, если Итачи умрёт по моей вине, мне не будет оправдания».
Варианты ответов: