...

Нинжои обвела рукой это на редкость спокойное помещение:
- Ну вот, обычная комната, ничего необычного. Только вороны часто залетают. Но мне это даже нравится.
Что это - о воронах, ему не послышалось? Может он уже заснул, и Нинжои проникла в хранилище его снов? Вороны... каркающая стая над кладбищем... кишение черных птиц, долбящих клювом лицо покойника... Пораненные пальцы Нинжои... Ведь у нее действительно оказалась поранена рука, в том самом месте! Сомнения пронеслись галдящим потоком через голову Сакона, не оставив ничего, кроме досады: что это он такой подозрительный стал? Черный ворон, как и черная кошка, традиционно ассоциируется в чем-то плохим.
- Ну и что я должен делать? - грубовато спросил Сакон.
- Ничего особенного. Просто ложись на кушетку и закрой глаза. - предупредила его девушка, пока она переодевается.
После того, как Сакон последовал ее указаниям, Нинжои села в изголовье кушетки. Там Сакон не мог ее видеть, не мог за ней следить, но это его ничуть не беспокоило. Пару секунд перед глазами не было ничего, кроме освещенного летним солнцем потолка. Затем веки опустились, и наступила горячая темнота, пронизанная красными сполохами. Из темноты глухо, тяжело и как-то вязко, точно застревая в вате, доносился голос Нинжои.
- Сакон, как ты думаешь, нам продадут саке?
- Обязательно, - заверил Сакон. - мне ведь уже есть восемнадцать. Любишь саке?
- Обожаю, а ты?
- Я вообще-то стараюсь не пить. Но сегодня, думаю, придется изменить своим правилам...
Мысли Сакона то и дело возвращались ко сну. Он пытался вспомнить подробности, но в памяти всплывали лишь отдельные разорванные сцены. Сцены его воспоминаний - при чем таких, которых вроде и не было в памяти, словно они возникли в его голове лишь сейчас и в то же время обладали несомненной полдинностью, точно его запачканный манной кашей слюнявчик или дневник (?) по окончанию академии, найденный в завалах старых вещей. Вот он зимой возле речки около старого дома, откуда они с мамой переехали, когда ему исполнилось четыре; жарко пылают дрова в костре, на нем порванные шорты и сандали, в руках бедная старая игрушка - плюшевый мишка, весь обмусоленный, с полуоторванным глазом... Вот его первая встреча с Кидомару в деревне Звука. Какой же Кидомару был тогда смешной, с этой его залихватской кудрявой челкой и синей майкой, на котором изображен гриб... Яркий зимний день, мороз хватает за щеки, они с друзьями катаются с горы на кусках картона... Лямки лифчика, которые проступают под коричневым платьем, когда Таюя на передней парте поворачивается в сторону учителя, - и жаркая волна, проникающая от нижних отделов позвоночника туда, где шевелится неприлично называемый орган... Первое впечатление от деревни Звука - рынок, подернутый голубоватой дымкой раннего утра... Шпаргалка, приготовленная к выпускному экзамену и так и не пригодившаяся, - оказывается, он запомнил эту ненужную дребедень до последнего слова... Другое мартовское утро - он уже один из четверки Звука. Сентиментальная заплатка в виде бархатного сердечка на штанах Таюи, которые комком валяются на полу, рядом с его шортами... Волосатая дольчатая бородавка на подбородке важного лица, к которому Сакон почтительно явился на прием, чтобы оформить кое-какие документы на проживание в этой деревне. И на последок - такая удушающая волна нежности к этой насквозь родной и в то же время бесканечно отдаленной от него, девушки: любовь к Нинжои - это счастье и мучение на всю жизнь... на всю жизнь...
Это было так беспорядочно, так... избыточно... так живо... Будто все, что умерло, воскресло перед ним синхронно в один растянутый до бесконечности миг.
Когда Сакон пришел в себя, он почти не поверил, что находится где-то далеко от зимнего пруда, старого дома и плюшевого мишки. Да, да, правильно, он - в деревне Звука, в логове Орочимару... Та же комната, та же кушетка. Рядом - Нинжои. Держит его за руку, точно пульс щупает. Белого халата только не хватает, а так - вылитый заботливый врач. Доктор Айболит, блин!
- Ладно, пошли.
Сакон думал, что они пройдут к Орочимару. Однако Нинжои, пренебрегая формальностями, проследовала дальше, вниз, в холл:
- Куда?
- За саке, куда.
Сакон не переставал удивляться перепадам в настроении Нинжои. Радужность ее испарилось: теперь она откровенно давала понять, что, трепаться без повода не желает. Они уже дошли до входной двери.
- Подожди. Нам нельзя выходить на улицы деревни! - Чтобы избежать беспарадного выпроваживания, Сакон ухватился за ручку двери. - Кабуто нас убьет если узнает.
Нинжои мягко, но властно, как санитар душевнобольного, оттеснила Сакона от ручки и сама открыла дверь.
- Мне плевать, что скажет Кабуто. Я хочу немного расслабиться!
Стук, с которым захлопнулась тяжелая дверь, до сих пор стоял у Сакона в ушах, перекрывая мелодичный, но не с приятным смеховыми взвизгами голосок Таюи:
- От балван ты, Сакон!
И тогда Сакон обернулся...
Единственное, что осталось у него в памяти от этого момента - две пары расширенный от ужаса глаз и, как он только сейчас заметил, очень похожих глаз. Таюи и Нинжои. В глазах Таюи - ненависть, смешанная с торжеством. Что касается глаз Нинжои, в них застыло сомнение и что-то очень похожее на отвращение...
Сакон запоздало оттолкнул от себя Таюю. Оценив ситуацию и, догадавшись по виду Нинжои, что сейчас разгориться скандал, Таюя резко потопала подальше от "семейных разборок".

Варианты ответов: