...

Аслан втолкнул Эли в спальню и затворил день. Ее хрупкое тело не удержалось на ногах и рухнуло на колени.
- А теперь признавайся, - негромко произнес юный король, хотя вся его душа кричала и стонала, требуя немедленного приближения к девочке.
«Я прямо оказался одновременно в раю и в аду, - подумал он, сжимая виски в то время, пока его щеки горели. - Однако долго, думаю, так продолжаться не может - слишком мучительно хорошо».
Элеонора продолжала молча сидеть. Вот только ее спина начала подозрительно подрагивать.
- Вот только не надо слез! - раздраженно сказал Аслан, в то время, как его сердце умилялось при виде этой худенькой фигурки, сжималось от жалости и разрывающего на части желания хоть как-нибудь помочь. Тело же все сильнее толкало его к ней, но он пока успешно превозмогал это желание.
Эли все сильнее ощущала комок в горле и горячие капли на щеках. Если он сейчас к ней прикоснется, то ей будет очень плохо, потому что… ее саму влекло к нему помимо ее воли.
Аслан сильно растерялся и не знал, что сделать и что сказать, раздираемый разными чувствами. И еще он должен был соответствовать роли справедливого (пусть ради этого и жестокого) короля. Но - вот парадокс - именно этого ему хотелось меньше всего. Ему хотелось шагнуть вперед, опуститься рядом и обнять этот сон, чудом воплотившийся в реальность.
Он решил прервать паузу первым.
- Почему ты молчишь? Ты меня боишься?
Эли повернулась к нему. Аслан, который наконец мог подробнее разглядеть ее, в душе ахнул, пораженный ее красотой.
«Я влюбился», - мысленно констатировал он.
«Я влюбилась», - призналась себе Эли.

Варианты ответов: