...

В деревню мы вернулись уже к вечеру. Мадара шел за мной так, словно все прекрасно видел. Возможно, все это связано с моим последним видением? Только получилось совсем наоборот. Ослепла не я, а Мадара, и это мне пришлось «вести» его. Я не сомневалась, что он смог бы вернуться в деревню и без меня, но наверняка это бы заняло гораздо больше времени. В конце концов, ориентироваться только по звукам и чувствам было нелегко даже опытному шиноби. Стоило бы серьезней отнестись к этим странным видениям.
Когда мы дошли до дома Мадары, дождь уже прекратился. Изуна, узнав о том, что случилось с его братом, первым делом позвал медика.
- Он еще не ослеп полностью. В течение нескольких недель, его зрение восстановится, но если он будет сильно напрягать глаза, то ему не миновать слепоты, - заключил медик.
Мадара скорчился от боли на кровати, схватившись руками за голову. По его телу прошла дрожь. Изуна выглядел очень взволнованно. Мне было тяжело смотреть на Мадару, но никто из нас не мог ничего сделать. Медик пояснил, что приступы боли будут преследовать лидера, пока не восстановится зрение, и с этими словами покинул комнату.
- С кем вы столкнулись? – спросил Изуна.
- С Сенджу. Хаширамой и еще кем-то, - ответила я.
- Хаширама… Все ясно. Мадара, ты бы не отпустил его просто так. Не думал, что это так обернется.
- Сенджу уже знают, что я в таком состоянии, - сказал Мадара, прерывисто дыша.
- Сейчас это не главное. Тебе нужно восстанавливаться, - серьезно сказал Изуна и устало вздохнул. Он не знал, что и думать. Хорошо это или плохо? Зрение Мадары восстановится, но он на верном пути к слепоте. Да и бесполезно было говорить брату, чтобы он не использовал шаринган. Как сможет Мадара быть лидером, если лишится зрения?
Что же… он как всегда постарается что-нибудь придумать.
Следующим утром я решила зайти к Мадаре. Погода выдалась на удивление солнечная, словно вчера и не было никакого дождя. В голубом небе виднелось одно единственное облако, а с деревьев осыпалась золотая листва. Все вокруг налилось яркими осенними красками.
Когда я зашла в большой дом, вокруг стояла тишина. Я прошла вдоль длинного светлого коридора, разделенного сёдзи* с садом, где на деревьях уже смешались зеленые, желтые, оранжевые и ярко-красные краски. Солнце откидывало длинные тени на веранде, где тоже не было ни души, и только опавшие красные кленовые листья закрутились в вихре подувшего ветра. Завернув за угол коридора, я ожидала встретить Изуну, но его нигде не было видно. Я тихо постучала в дверь комнаты и, услышав низкое «да», открыла дверь. Мадара, сидевший на кровати, обернулся в мою сторону, но на его глазах была повязка, причем наполовину пропитанная кровью. Наверное, его глаза все еще кровоточат. Я действительно за него переживала, раз пришла сюда.
- Кто здесь?
Я, довольствуясь своим положением, ничего не ответила и невольно улыбнулась. Сам догадается. Мадара словно наблюдал за моими движениями через повязку, хотя я была уверена, что он ничего не видит. Я подошла разновесить шторы. Теперь свет пробивался сквозь два больших окна, выходящие в сад. Несмотря на то, что за этим местом никто уже очень долгое время не следил, оно все так же продолжало цвести. Когда-то он сказал, что его отец и мать любили проводить там время.
Мадара не знал, кто к нему зашел. Это мог быть кто угодно из клана, пришедший к нему за каким-то делом.
«Изуна? Нет, он уже ушел…» - подумал он. Вряд ли бы кто-то пришел к нему просто так. Его редко кто навещал. Пост лидера клана вовсе не делал его менее одиноким. С легкой горечью он подумал, что кроме брата у него больше никого не было.
Или…
Я подошла к нему и аккуратно сняла повязку с его глаз. Сначала я подумала, что он меня оттолкнет, но Мадара не двигался. Рядом с ним я всегда кажусь себе слишком маленькой, слишком ничтожной. По росту я едва достаю ему до плеча, и поэтому приходится обычно смотреть снизу вверх. А сейчас было наоборот.
Мадара почувствовал холодные руки, снимающие бинты с засохшей кровью, и едва касающиеся его лица. Движения были плавные, а прикосновения более нежные и чересчур осторожные. Будто бы она боялась до него дотронуться. Несомненно, женские руки. Те, уже знакомые.
Всего лишь подруга из детства. Он видел ее вчера, до того как ослеп, но хотел бы он посмотреть на нее сейчас?
- Мунни.
- Да.
Тихие голоса разорвали тишину. Его глаза были закрыты. Все то же красивое лицо, но уже взрослого мужчины. Передо мной уже не тот вспыльчивый мальчик, а безжалостный, расчетливый лидер. Сильнейший из шиноби сейчас сидел здесь, обессиленный, потерявший зрение, и я заматывала его глаза свежими бинтами.
- У тебя холодные руки. – Констатировал Мадара. – Ты волнуешься.
Я промолчала, потому что он был прав. Ответить «просто замерзла» было бы глупо. Для него я как открытая книга. Мадара был весьма проницательным.
- Где Изуна? – спросила я.
- Отправился в страну Молний уладить кое-какие дела.
- Надолго?
- Кто его знает.
- Наверное, дело срочное. Он бы не оставил тебя в таком состоянии.
- Он был уверен, что ты придешь.
- Правда? Он не ошибся. - Я затянула бинты в легкий узел. Единственным человеком, чьи раны я раньше перевязывала, не считая себя, был мой брат. Но сейчас я делала это для Мадары. Рядом с ним не было так одиноко, не ощущались пустота и душевный холод. Я чувствовала эту связь. Ведь мы одной крови.
Только если бы он сейчас видел – мои глаза никогда ни на кого так не смотрели.
Мадара чувствовал холодные прикосновения, чувствовал, что я стою рядом. Но внутри него ничего не екнуло. Совсем. Он всегда был независим от женских чар, и его это устраивало. Мадара ожидал ощутить хоть что-то, хотя бы благодарность, но ничего подобного не произошло. Он скорее воспринимал все это как обязанность с моей стороны, чем что-то добровольное. Однако мое мнение было равно противоположным, поэтому я временно осталась в его доме – на всякий случай, если потребуется позвать медика.


Сёдзи — в традиционной японской архитектуре это дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.

Варианты ответов: