.

1995 год. Весна. Конец апреля. Теплый ветерок качает деревья, поют птицы. По небу мирно плывут облака. Кругом тишь, гладь да божья благодать. Из ниоткуда появилась красивая оранжевая бабочка. Она нежилась в воздушных потоках, выписывая фигуры высшего пилотажа. Вскоре она устала и легко опустилась на серую гранитную плиту, выделяющуюся на фоне других надгробий. Рядом с плитой, на земле, сгорбившись сидел пожилой мужчина. Время безжалостно поставило на нем свои метки. Волосы поседели, на лице морщины прочертили глубокие борозды. Он что-то тихо шептал, периодически прикасаясь к имени, выбитом на плите… Тереза фон Денниц…
Рука мужчины дрогнула, он замер. По щеке скатилась одинокая скупая слеза…


1945 год. Освобожденная Одесса начинает не спеша отстраиваться. Весна вроде бы только началась, но полуразрушенный город стоял весь в цвету. Ночь. Где-то идет война.
Группа военных стояла около одного из, более или менее сохранившихся, жилых домов. Они о чем-то говорили и громко смеялись. Случайные прохожие понимали, что они были немного выпившие.
Вскоре к ним присоединился еще один их товарищ, видимо, тот, которого они так долго ждали. Все вместе они стали подниматься на 3 этаж. Впереди показалась дверь.
-У кого ключи? И вообще, где хозяин этих апартаментов?
-Хозяин этих, как ты выразился, апартаментов расстрелян в 37-ом за пропаганду национализма. А ключи у меня, - отозвался из толпы молодой лейтенант, балагур и весельчак. Когда началась война ему было 17 лет, и, несмотря на протесты матери, он добровольцем ушел на фронт. Командиры сразу рассмотрели талантливого паренька и определили его в разведроту. И вот теперь он и еще шесть его товарищей-разведчиков были уже в нескольких шагах от победы...
- Ну и долго ты нас еще на пороге будешь держать? – высокий худощавый молодой человек нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
- Ой, да ладно, нетерпеливый ты наш...- лейтенант повернул ключ в замке и вся компания шумно ввалилась в темную квартиру.
- Товарищи, предупреждаю сразу, провианта в наличии нет...
- Фима, ты странный человек, я всегда тебе это говорил, - все тот же худощавый солдат выгребал из карманов деньги. – В магазин тебе идти.
- Ладно, друзья, я быстро. Не скучайте, - парень скрылся за дверью.
Вскоре лейтенант Ефим Алексеевич Травкин уже быстро шел по темным безлюдным улицам в сторону, еще не закрывшейся, «лавки». Стояла тишина. Иногда было слышно как в подворотнях кричали коты. Казалось, что каждый шорох раздается громким гулом, пугая спящих жителей. Полностью погруженный в свои мысли лейтенант остановился около тусклого фонаря и достал папиросу.
«Что я видел за свою жизнь? За свои 22 года я видел только войну, кровь, смерть, образы которых намертво засели в моей голове, вытесняя все остальное. Мне нечего вспомнить» - думал он.
Из раздумий его вывел пронзительный женский крик, эхом звучавший из всех дворов. Парень посмотрел по сторонам, настороженно прислушиваясь. Внезапно он бросил окурок и быстрым шагом зашел в одну из подворотен. Тусклый лучик уличного фонаря пробивался сквозь тьму, но лейтенант все же различил троих пьяных солдат и, отчаянно вырывавшуюся, хрупкую девушку.
- Под трибунал! – гаркнул Травкин и хулиганов как и не было здесь. «Трибунал» - слово, которое держало в страхе солдат, не боялись только отчаянные, и Фима прекрасно это знал. Он подошел к девушке:
- Вы в порядке?
- О, да. Вы очень вовремя, - произнесла она с заметным немецким акцентом. – Я в долгу перед вами.
- Не стоит благодарности. Вас проводить домой?
- Нет, не утруждайте себя. Я живу в этом доме, - она махнула рукой в пустоту. – Я всего лишь не вовремя.
- Как будет угодно, фрау...
- Тереза. Меня зовут Тереза фон Денниц.
- Вы?...
- Да, я немка. Прощайте.
Она развернулась и быстро растворилась в цвете ночи.
Травкин пожал плечами. В темноте он плохо видел ее лицо, но чувствовал, что сможет узнать ее даже из тысячи.

Варианты ответов: