Полночи я ворочусь и не могу заснуть. Не знаю, как завтра выйду из дома, да и как вообще встану, если мне не удастся хоть немного поспать. Я пытаюсь изменить ситуацию старым дедовским способом: почитать какой-нибудь неинтересный учебник, который нам выдали совсем недавно для следующего учебного года, но и от этого мне не становится лучше. Я не понимаю, о чем читаю, такое бывает, когда в голове полно мыслей, в моем случае, это мысли о предстоящем дне. Неизвестность убивает. Как только глаза начинают слипаться, что-то внутри екает и посылает сигналы тревоги, не давая мне погрузиться в мир грез. Это начинает раздражать. Откладываю учебник, заправляю кровать, надеваю халат и выхожу из комнаты. Стрелки часов, висящих на стене, показывают ровно 4 часа. Фыркаю, потому что жатва начнется в 11, а судя по тому, что я не высыпаюсь даже при 12 часах сна, утром буду походить на жуткого зомби и пугать людей своим видом. Я подхожу к лестнице, снимаю тапки и, стараясь как можно тише, касаюсь мыском до ступеньки. Главное, не разбудить маму или брата, завтра тяжелый день, не хочу, чтобы они из-за меня не выспались. Особенно мама. Она не спит уже вторые сутки, пришлось уговорить ее выпить лекарство, чтобы хоть немного отдохнула. Шаг за шагом я ступаю как можно мягче и кусаю губы, если вдруг эти чертовы ступеньки начинают скрипеть на весь дом. Перепрыгиваю последние три ступени, ноги касаются холодного кафеля, но я, по сути, даже не обращаю внимания и иду в гостиную, где, к моему великому удивлению, негромко работает телевизор.
-Мануэла, это ты?
Тихонечко открываю дверь и вижу Рафаэля, он сидит на диване и смотрит какую-то программу про боевые искусства. Темные волосы, как обычно ухожены, что весьма странно, учитывая то, что сейчас глубокая ночь. Впрочем, он не любит, когда на голове человека беспорядок, поэтому и ходит такой аккуратный, хотя, я думаю, у него это природы. Я подхожу к нему, ложусь рядом на диван, и Рафаэль делится со мной пледом, укутывая меня в него как можно лучше, от чего мне становится намного теплее, в моральном смысле.
-Ты чего не спишь?
-А ты?
Тот пожимает плечами и переводит взгляд с меня на телевизор. Действия, очевидно, происходят в Китае: один мужчина в белых шароварах делает крутое сальто с небольшой возвышенности и пяткой попадает по лицу второго, тот же, в свою очередь, резко схватившись за ногу противника, отбрасывает его. Оба издают странные звуки, типа: "Кия", может это какое-то слово на их языке, или просто так говорят, когда люди дерутся. Не знаю.
-Не могу уснуть.
-Я тоже.
Видимо, он думает, что на жатве выберут его, вот и готовится к предстоящей игре, смотря на профессионалов. Дело в том, что не каждая страна может похвастаться готовыми трибутами. К примеру, в том же Китае, еще с малых лет ребенка готовят к турниру, обучая его боевым искусствам, у нас в Испании в школьную программу входит фехтование, а в Греции, по сути, не готовят к схватке, зато греки способны выжить, если на арене будет море. В Мадриде, к примеру, моря нет, но в самой Испании есть океан, но нам нельзя покидать город, не знаю, кто придумал эти правила.
-Тебе страшно? - спрашивает он.
Страшно ли мне? Да, мне чертовски страшно. Я не представляю, что со мной будет, если его имя вытянут на жатве, я бы стала добровольцем, чтобы защитить его, но это невозможно, поскольку мы разных полов. Почему нельзя просто взять и отменить эти игры?
-Нет, не страшно. И ты не должен бояться. Все будет хорошо.
-Обещаешь?
-Обещаю. А теперь давай спать.
Пообещала того, чего не избежать. Ничего хорошего не будет. Даже если нам повезет, то все равно выберут кого-то другого, и нам придется наблюдать за тем, как убьют этого человека, но это еще не самое страшное. Как только планолет привезет тело трибута, его воскресят, хуже всего наблюдать за реакцией родителей и близких. Нередко столицы устраивают бунт, а затем, правительство уничтожает страну. Конечно, у каждого государства есть свой президент, но есть и президент всех президентов, который обитает в Панеме, именно он и руководит всеми. Раньше было более ста стран, а теперь осталось всего 35, и все благодаря тому, что родители не хотят лишаться детей, если дальше так дело и пойдет, то, думаю через пару десятков лет погибнет все человечество. Рафаэль ложится на бок, а я закидываю на него руку, как в детстве, когда он прибегал ко мне в комнату, и говорил, что в его шкафу кто-то есть. Я позволяла ему лечь с собой, успокаивала, а затем обнимала, тем самым защищая его от всего. Теперь точно так же, будто мы попали в детство. Раньше, когда я была маленькой, я так же приходила к Хуану, и мы забирались в простыню, создавая свое место. Это был наш небольшой мир, в котором мы были счастливы. Тогда он пообещал мне, что всегда будет рядом. Он поклялся. Но не сдержал свою клятву. Может поэтому я хочу стать идеальной старшей сестрой, я готова сделать все, лишь бы Рафаэль был счастлив.
Варианты ответов: