......

Утром нас будит мама, и мы сонные бредем умываться, а затем садимся завтракать. Стол накрыт как на праздник: булочки нескольких видов, запеченная картошечка с цыпленком, разные виды салатов, хамон, паэлья, десерты и, конечно же, черный кофе. И все это на завтрак. Каждый год перед играми мама дарит нам "царское утро", потому что боится, что на сей раз лишиться одного из нас. Меня постоянно удивляет, когда она успевает все это готовить. Я опустошаю стакан с кофе, и во рту остается горький привкус, который не каждому по душе. Мне он не нравится, я пью его для того, чтобы выглядеть более менее бодрой на жатве. Кушать, как обычно, в этот день не хочется, и сколько бы мы не уговаривали маму не готовить столько еды, она не слушает, и приходится есть, иначе она обидится или, что еще хуже, заплачет. Мама так и сделала в прошлом году, когда мы отказались кушать из-за того, что не хотелось, говорит, что старается для нас. Да и готовка ее успокаивает, поэтому мы с братом и молчим. После завтрака я иду мыться, а затем одеваюсь. По традиции принято надевать лучшие наряды, потому что для Капитолия "Голодные игры" - всего лишь развлечение. Для нас это что-то вроде траура, но явиться на жатву в черном будет как-то нелепо, поэтому горожане одеваются в основном в серое. Натягиваю на себя серый сарафан, мама купила его в прошлом году для школы, надеваю чулки, а затем туфли. Волосы оставляю распущенными, не хочу делать прическу, в конце концов, это не парад, мы идем на выборы будущих изгоев, да и к тому же, не люблю, когда прикасаются к моей голове. Я спускаюсь вниз, и вижу, как мама крутится вокруг Рафаэля, то поправляя ему воротник, то застегивая пуговицы на его жилетке. Я невольно улыбаюсь, потому как понимаю, как неловко ему в данный момент, а сказать маме, чтобы та не беспокоилась о том, что он справится, значит обидеть ее. Однажды я дала ей понять, что я выросла и могу сама справиться с выбором наряда, вот она и переключилась на него. Ей необходимо о ком-то заботиться.

-Классно выглядишь, - смеясь подмигиваю брату. Он терпеть не может строгий стиль одежды.

-Очень смешно.

На самом деле ему действительно идет его наряд. Белая рубашка, серые штаны и жилетка стильно сочетаются и делают Рафаэля старше. Волосы, как обычно, ухожены, придавая ему более серьезный вид. На диване лежат еще пара штанов и рубашки, мама вытащила, чтобы тот померил все. Однако он не любитель моды, поэтому при первой же попытке, Рафаэль бежит на верх, сказав, что у него кое-что осталось в комнате.

-Скоро выходить. Мирейа с Луисом будут ждать нас у дома.

-Хорошо.

Мы молча сидим минут 10 на диване за просмотром телевизора. По главному каналу идет подготовка площадей всех стран, практически каждую минуту одна местность заменяет другую, тем самым показывая миру все столицы. Мы не обмениваемся ни словом. Нам не нужны разговоры ни о чем, мы и молча понимаем друг друга. Каждый год так. Это словно вошло в нашу семейную традицию. Прощание перед жатвой. После того, как стрелки на часах показывают 10:50 мы выходим из дома, где нас встречают Луис и его мама. Рафаэль с его другом сразу же находят общую тему для разговора и идут вперед, словно просто вышли на прогулку, мамы встречаются, целуют друг друга в щеки, затем Мирейа целует и меня, нашептывая что-то типо: "Бедные дети, за что нам все это?". Они начинают переговариваться, изредка одобрительно похлопывая друг друга по плечам, а затем обе пускаются в слезы. А я иду позади. И так каждый год. Раньше с нами был еще Лео, папа Луиса. Но теперь у него своя семья, и он даже не здоровается ни с Мирейей, ни с сыном. Мы живем не далеко от главной площади столицы, поэтому через пару минут уже подходим к месту, от которого несет чем-то не добрым каждую среду второй недели июня. Повсюду навешаны флаги Испании и Капитолия, да и телевизионщики с камерами отнюдь не поднимают настроения. На небольшой сцене стоит стул, на котором сидит Роберто Эрреро, президент нашей страны, а буквально над его головой повесили огромную белую плоскость из пластмасса, на ней с помощью интернета свяжутся с Генри Синглтоном, президентом из Капитолия. Так же там стоит кафедра с двумя стеклянными шарами, в которых вписаны наши имена. По правилам, как только тебе исполняется 13, твое имя вписывают один раз, и с каждым годом количество бумажек увеличивается ровно на одну. Мне 17. Мое имя вписано ровно 5 раз. У микрофона стоит Донна Голд, женщина-сопроводитель, она отвечает за нашу столицу. Хоть убей, я не понимаю Капитолийскую моду, что ни год, то новые тренды. Сейчас у нее выбрита половина головы, а на второй половинке уложены бирюзовые волосы с золотистыми кончиками. На лысине "красуется" тату с какими-то непонятными завитушками того же цвета, что и концы. Лицо у нее все в косметике, ей-Богу! Слишком бледное, тени переливаются всеми цветами радуги, какой-то золотой полукруг изображен на щеке и темно-синяя помада, все это вызывает отвращение. По крайней мере у меня. Я подхожу к мальчишкам и указываю им на площадку, куда те должны идти для записи. Оба боятся, но стараются не показывать этого. Я обнимаю их обоих, говорю, что все будет хорошо, затем иду к чиновникам, чтобы записаться. Родственники же выстраиваются по периметру. Как только часы показывают ровно 11, на экране появляется мистер Синглтон, а мистер Эрреро, как обычно рассказывает об истории "Голодных игр".

-Настали темные времена страны, возникшей из пепла на том месте, которое когда-то называли Северной Америкой, Дистрикты восстали против Капитолия. Двенадцать были побеждены, тринадцатый - стерт с лица земли. С Дистриктами был заключен договор, давший нам Голодные игры, как предостережение. Затем Дистрикты были все же уничтожены за очередной мятеж...

Его голос становится тише, или же мне кажется. Я резко поворачиваюсь, потому что слышу шлепок, будто кого-то сильно ударили. Так оно и есть. В соседнем ряду, где построены дети 13-ти лет, стоит пара миротворцев, а у их ног на коленках сидит Луис и ладошками прикрывает окровавленный нос. Рафаэль стоит в ужасе и не знает что делать, впрочем, как и большинство ребят, стоящих рядом. Я не знаю, что там происходит, но это мне не нравится. Президент хоть и видит, что все идет не как по маслу, но ничего не предпринимает, он лишь продолжает читать свою гнусную речь. Луис что-то говорит миротворцу, затем получает коленом по лицу. Ребята кричат, лицо Мирейи с каждой секундой становится все бледнее и бледнее. Президент замолчал. Я не чувствую ничего, кроме злости и желания как следует проучить этого негодяя. Мне не приходится никого расталкивать, чтобы пройти к ним, мои ровесники сами отступают и проводят мне дорогу. Понимаю, что еще чуть-чуть и я разревусь. Подхожу к этому миротворцу, бью коленкой ему по паху, затем локтем ударяю в шею и ставлю подножку, практически перекинув его через себя. Раньше мне не приходилось драться, может это все влияние тех китайских драчунов, или же ярость мною руководит. Не суть. Мужчина явно не ожидал такого поворота событий, поэтому оказался на полу. Я продолжаю его бить ногами до тех пор, пока один из миротворцев, стоящих рядом, не ударяет меня по лицу кулаком. Я падаю и чувствую, как горит щека. Он направляет ружье на меня.

-Довольно.

Одно слово и все оборачиваются к экрану. Меня спас президент Синглтон. Да и спас ли..? В любом случае, я встаю с асфальта и, как не в чем не бывало, подхожу к Луису, у которого уже высохли слезы. Молча достаю платок из кармана и протягиваю ему.

-Расстрелять ее, - скомандовал мужчина, ударивший Луиса.

-Мы не звери, - оборвал президент.

Не звери. Ага, как же.

-И что с ней делать? - вмешалась Донна, изображая трагедию.

-Отпустить, - сказал мистер Эрреро, - Продолжим?

-Позвольте, - спокойным тоном обращается Генри к нашей главе, - За такие проделки действительно положено убить. Но не сегодня. Поэтому она станет трибутом Мадрида.

Сердце уходит в пятки. Чувствую, что бледнею. Это не по правилам. Хочу сказать что-то в свое оправдание, но не могу. Губы лишь шевелятся, а слова не идут наружу.

-Я хочу пойти за нее! - кричит Рафаэль.

-Глупый мальчишка, - качает головой мистер Синглтон, - Ты не можешь пойти вместо нее. Но можешь пойти с ней, если так рвешься.

Брат что-то хочет сказать, но я толкаю его в плечо, чтобы немедленно замолчал, иначе и его пошлют на игры. Все идет не по правилам. Двое миротворцев подходят ко мне и грубо берут меня под руки, направляя к сцене. Я пытаюсь вырваться, но чем сильнее я брыкаюсь, тем больнее мне становится. Рафаэль выкрикивает мое имя, пытается выбраться из толпы 13-ти летних и побежать ко мне. Но ребята его не пускают. За это я им благодарна.

-Как тебя зовут? - как только меня доставляют на сцену, спрашивает Донна, прерывая неловкое молчание.

-Мануэла Касадо.

Я обречена. Среди родственников, стоящих за барьерами, я нахожу маму. Ее переживания оправдались. Она действительно потеряет ребенка. Я пытаюсь не заплакать, потому что камеры направлены на меня, если мир увидит смазливую маленькую девочку, то я стану легкой мишенью для профи, а умирать, даже зная, что тебя потом воскресят - не самое приятное дело.

-Что же, Мануэла, поздравляю! - счастливо взвизгнула Донна.

Было бы с чем.

-Ну, а теперь мальчики.

Донна на маленьких ножках неловко подбегает к стеклянному шару с именами парней, опускает руку и достает одну из бумажек. Я мысленно молю, чтобы на этом листочке не оказалось имена Рафаэля и Луиса. Господи, пусть это будет не так. Я опять смотрю на маму и вижу, что она еще сильнее походит на больную с неизлечимой болезнью. Такая же бледная, в глазах уже нет слез, а под ними огромные мешки. В ней нет ничего жизненного. Она морально погибла. Голд разворачивает бумажку, весело улыбается и той же нелепой походкой подходит к микрофону.

-Кхм-кхм, Сальвадор Вальверде.

Все замолкают и оборачиваются на парня моего возраста. Он вдруг бледнеет, и на его лице появляется ужас. Я видела этого парня всего несколько раз, он учится в колледже, закончил школу раньше меня. Знаю только, что хорошо владеет мечом и отлично катается на байке. В прошлом году у нас в школе проходило что-то типо турнира по фехтованию. Мы были в паре. Долго боролись, потому как силы равные. В конце он мне поддался. Хотя и утверждал обратное. А теперь нам придется драться по-настоящему. Насмерть. И на арене играть будем в полную силу. И вряд ли теперь он мне уступит. Сальвадор поднимается на сцену. Старается идти как можно более уверенней. Как и полагается, по традиции мы пожимаем друг другу руки.

-Добро пожаловать на Голодные Игры! И пусть удача всегда будет на вашей стороне.

Варианты ответов: